«прислугой». Принимал заявки от клиентов, готовил бумаги для трейдеров. В офис полагалось являться в 3.30 ночи — тяжелая повинность, когда ты молод, неженат и живешь в Нью-Йорке. Складывал в папки статьи из газет, проверял, на месте ли тикеты с заявками. В общем, мальчик на побегушках.
В то время у вас был интерес к финансовым рынкам?
Нет. Я был законченным идеалистом, с тоской вспоминал университет, МВА и спрашивал себя: «Для чего нас учили? Кому здесь нужна моя степень?»
Сам отдел был местом не слишком приятным. Общая атмосфера скорее могла отвратить от торговли. В офисе я впервые столкнулся с американцами. До этого мой круг общения составляли канадцы. Канадцы более старомодны, им важно «остаться на высоте», соблюсти приличия. В Америке принято добиваться своего любой ценой. В отделе некоторые на меня просто орали. Как правило, никакой вины за мной не было. Наверное, им просто надо было выместить на ком-то свои неудачи, а может быть, я «прислуживал» недостаточно расторопно. В общем, я каждый день уходил домой в расстроенных чувствах.
Сколько времени вы проработали в такой обстановке?
Около полугода. Пошли слухи, что меня собираются вернуть в Торонто, и я уволился. К тому времени я ос-

26 МАГИ ФОНДОВОГО РЫНКА
воился в Нью-Йорке, познакомился с девушкой, на которой потом женился, так что уезжать не хотелось. Я устроился в филиал другой канадской компании — Wood Gundy. Они обещали помочь с green-card: это было существенно, потому что раньше я имел только временную визу.
На какую должность вас взяли?
Не многим более приятную. Я прошел курс стажировки и попал в отдел торговли акциями. Надо было сидеть и принимать заявки — скучнейшее занятие. Решает клиент, сделку проводит брокер на бирже, я — только посредник. Смешно, когда брокеры из отделов продаж называют себя трейдерами. Какие они трейдеры — они секретарши, которые принимают заявки. И это люди, которые в жизни не открывали позиций ни для фирмы, ни для себя.
К тому времени я впервые вложил капитал в акции. Моя будущая жена работала в Liz Claiborn и все время рассказывала, какая это замечательная компания: «Представляешь, не я разыскиваю клиентов, а они меня». Денег на инвестиции, конечно, не было, и я решил занять у отца: «Папа, есть гениальный проект; нужен начальный капитал». Он ссудил мне $10 тыс., и я все их вложил в акции Liz Claiborn. Очень скоро они поднялись на три пункта, я продал и получил прибыль. Если человек, только ступив на рынок, получает прибыль — ему конец. Через три недели пропали не только те деньги, что я выиграл на Liz Claiborn, но и весь отцовский кредит.
Что произошло?
Я так разволновался после первой удачи, что стал серьезно слушать те глупости, которые принято болтать об акциях. Утром официант, подавая мне кофе, хвалил бумагу — вечером я ее покупал. Три недели — и денег как не бывало. Следующие пять лет я расплачивался с отцом.

СТЮАРТ УОЛТОН. НЕ ПРОПАСТЬ В ПРОПАСТИ 27
Что сказал ваш отец, услышав о проигрыше?
«Я знал, что этим кончится. Но я рад, что ты затеял дело и довел его до конца». Самое смешное, что акции Liz Claiborn, для которых я, собственно, брал взаймы, продолжали идти вверх и за год выросли в несколько раз.
Как