своей природе и основанию настолько различны,
что самой интересной проблемой является следующая: каким образом столь
различными путями можно было прийти к схожим результатам. [В короткой статье о
Менгере в International Encyclopedia of the Social Sciences, Хайек писал о
"Grundsatze", что "здесь, может быть, чрезмерно пространно, но всегда ясным
языком отношения между полезностью, ценностью и ценой изложены с неизменно
большей ясностью, чем в любой работе Джевонса и Вальраса, которые примерно в
то же время заложили основы "маржиналистской революции" в экономике." Недавние
работы Эрика Штрейсслера, Вильяма Яффе и других поставили под вопрос сходство
подходов Менгера, Джевонса и Вальраса. См. Stressler's "To What Extent Was the
Austrian Scholl Marginalist?", op. cit., and Jaffe's "Menger, Jevons and
Walras De-homogenized", in his Against Mechanism: Protecting Economics from
Science (Totowa, N.J.: Rowman & Littlefield, 1988), pp. 11--30, esp.
pp.22--24. -- амер. изд.]

Чтобы понять интеллектуальные основы работ Карла Менгера, следует сказать
несколько слов об общем состоянии экономической теории в тот период. Хотя
четверть века, прошедших между появлением в 1848 году Principles [John Stuart
Mille, Principles of Political Economy (Boston: Little & Brown, 1848) -- амер.
изд.] Джона Стюарта Милля и возникновением новой школы, были временем
величайших достижений классической политической экономии в прикладных
областях, ее основания, особенно теория ценности, создавали растущее ощущение
ненадежности. Может быть, само по себе систематическое изложение, предпринятое
Миллем в его Principles, несмотря на или даже благодаря его самодовольному
торжеству по поводу завершенности теории ценности, также как в силу
позднейшего отказа от других существенных элементов учения, не меньше чем
что-либо иное продемонстрировало неудовлетворительность системы. Как бы то ни
было, критические нападки и попытки перестроить систему множились в
большинстве стран.

Ни в одной стране упадок классической школы экономической теории не был столь
быстрым и всесторонним, как в Германии. В результате бешенных атак
исторической школы классическое учение оказалось не только совершенно
заброшенным -- оно так никогда и не пустило сильных корней в этой части мира
-- но к любой попытке теоретического анализа стали относиться с глубоким
недоверием. Отчасти причиной тому были методологические соображения. Но в еще
большей степени сработала сильная неприязнь к практическим выводам
классической английской школы -- которые мешали реформистскому пылу новой
группы, гордившейся именем "этическая школа". [Речь идет о Sozialpolitik,
германском движении за социальные реформы в XIX веке. Подробнее об этом см.
главу 4 этого тома. -- амер. изд.] В Англии был застой в развитии
экономической теории. В Германии выросло второе поколение исторических
экономистов, которые не только не были по настоящему знакомы с единственной
развитой теоретической системой, но приучились рассматривать любого вида
теоретические спекуляции как бесполезные, если не положительно вредные.

Может быть, доверие к постулатам классической школы было уже слишком
подорвано, чтобы служить основой