достаточно
удачливым и после 4 лет государственной службы стал директором экономического
исследовательского института [Osterreichische Konjunkturforschungsinstitut или
Австрийский институт исследований делового цикла, был создан Мизесом в 1926
году как независимый центр эмпирических исследований. По настоянию друга
Мизеса Jon Van Sickle фонд Рокфеллера в 1930 году предоставил этому институту
существенные средства, которые и помогли ему выжить. См. Craver, op. cit., pp.
19--20. -- амер. изд.], или Оскар Моргенштерн [Morgenstern (1902--1977) сменил
Хайека на посту директора Института, и оставался в Вене дольше, чем кто-либо
другой из членов этой группы. После Аншлюса Австрии в 1938 году он принял
место профессора в Принстоне, где и оставался до 1970 года. Его совместная
работа с Д. фон Нейманом привела к написанию Theory of Games and Economic
Behavior (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1944). -- амер. изд.],
который вскоре после этого стал моим сотрудником, а позднее унаследовал пост
директора, или Хаберлер, о котором я уже упоминал, или Розенштейн-Родан [Paul
N. Rosenstein-Rodan (1902--1985), позднее преподавал в Университетском
колледже, Лондон, и в Массачусетском технологическом институте -- амер. изд.],
у которого было место ассистента в университете, и который вместе с
Моргенштерном издавал Zeitschrift fur Nationalokonomie. Легко представить, что
дискуссии в этом кружке редко замыкались строго экономическими вопросами.
Через Кауфмана мы познакомились с правовым позитивизмом Кельзеновского Kreis;
столь же важен был логический позитивизм Шлика и его кружка, и именно он
преподал нам начатки современной философии науки и символической логики. Через
Шульца мы все познакомились с феноменологией Макса Вебера и Гуссерля (которую
я так никогда и не смог понять, несмотря на уникальный преподавательский дар
Кауфмана, который в этом деле помогал Шульцу).

Относительная замкнутость нашей группы в немалой степени объясняется
обстоятельствами послевоенной жизни, которые принуждали к замкнутости и опоре
исключительно на собственные ресурсы. Но помимо особенностей времени, когда
даже доступ к иностранной литературе стал труден, а путешествия были почти
неосуществимы, действовали другие факторы. Сегодня, видимо, трудно даже
вообразить себе, сколь скудными были личные контакты или обмен мыслями между
учеными разных стран всего лишь пятьдесят или сорок лет тому назад. Я убежден,
что, если не считать отрывочного обмена письмами, почти никто из крупных
экономистов в период перед Первой /мировой/ войной не встречался друг с
другом. Непосредственно перед войной были робкие попытки преодолеть эту
изолированность. Был организован впервые обмен профессорами между
американскими и европейскими университетами; не лишен значения тот факт, что
одним из первых, если не самым первым австрийцем, который участвовал в этой
программе обмена, был Шумпетер, который в 1913 году ездил в Гарвард. Я думаю,
что именно благодаря этому мы в Вене в первые послевоенные годы лучше знали
труды американских теоретиков Джона Бейтса Кларка [John Bates Clark
(1847--1938) профессор Колумбийского университета и автор маржиналистской
теории