от него ожидали, но начав смотреть на него под этим углом зрения, я
еще некоторое время продолжал видеть в нем исключительно истолкователя, а не
оригинального мыслителя -- в конце концов, всегда находится кто-нибудь, кто
способен изложить вещи простыми словами. Я хочу использовать этот случай для
публичного признания, что мое представление о Леонарде Риде было ошибочным, и
что за прошедшие двадцать с лишним лет мое мнение о нем постоянно менялось. Я
обнаружил, что он не только гораздо больше большинства из нас знал о мнениях,
управляющих текущей политикой, а значит, гораздо лучше обнаруживал заблуждения
общественного мнения -- я-то лишь стремился к этому, но не знал, как этого
достичь. Но я обнаружил также, что он был глубоким и оригинальным мыслителем,
который скрывал глубину своих выводов, облекая их в слова домашнего,
повседневного языка, а те из нас, кто временами, и не без снисходительности,
видели в нем популяризатора, обнаружили, что они много чему могут у него
поучиться.
В нашем кругу, где не академические люди все еще составляют малое
меньшинство, Леонард Рид стал не только одним из любимых, но и одним из самых
уважаемых членов, которому доверяли не только распространение благой вести, но
и участие в развитии идей. Поэтому ничто не доставляет мне большего
удовольствия, чем возможность присоединиться к этому чествованию его
достижений. И будучи младше его всего лишь на несколько месяцев, могу
позволить себе личное замечание, что особенно радует здесь возможность ожидать
от него в будущем еще большего, чем он достиг в прошлом.