о его учителях и коллегах будут весьма
интересны. Кто-то будет поражен тем, что в 1926 году молодой Хайек писал
(глава 3) о "самой важной экономической проблеме, о законах распределения
дохода". Но уже тогда можно было почувствовать, что эти "законы" есть просто
предгорья, за которыми угадывается многообразие неисследованных трудностей.
Это похоже на то, как писал о себе Фридрих фон Визер, учитель Хайека: "Моей
мечтой стало написать анонимную историю. Однако эта затея окончилась ничем.
Самые очевидные социальные отношения проявляют себя в хозяйственной жизни --
это должно быть прояснено в первую очередь, прежде чем даже помыслить об
измерении более глубоких отношений".
Вопрос о месте истории в социальном развитии и о роли историков в выработке
национального самосознания связывают все эссе этого тома. Подобно фигуре
"ostinato" (привратника), эта тема возникает в самом начале эпохального спора
Менгера с германской исторической школой -- Methodenstreit -- о том, возможно
ли открытие законов истории, которые бы объясняли, предсказывали или
определяли судьбу наций. Великой трагедией XX века были чудовища-близнецы,
социальные бедствия нацистской Германии и советского коммунизма, которые
доказали, что если история не "трескучая болтовня", как говаривал Генри Форд,
"историцизм" есть не просто заблуждение, но опасное заблуждение. В конечном
итоге ясно, что судьбы либерализма зависят от объективности историков -- к
которым Хайек причислял всех исследователей социальных явлений -- от
"возможности истории, которая была бы написана не ради прислуживания особым
интересам". Как совместить "верховенство истины", выдвинутое Хайеком в
качестве критерия для всех историков, с неопределенностью событий, которые
приходится изучать экономистам, -- так можно сформулировать задачу. К тому же,
как напоминает нам Хайек в эссе о Рёпке -- "экономист, являющийся только
экономистом, не может быть хорошим экономистом".
III.
Этот том был составлен при печальных обстоятельствах. Инициатор издания
собрания сочинений Ф.А. Хайека У.У. Бартли III скончался от рака в феврале
1990 года. Никто не может подготовиться к такой утрате. Но мы были готовы
выполнить труд, который останется как свидетельство его прозорливости,
настойчивости и интеллигентности. Среди всех тех, кто помог сохранить и
продвинуть проект, я особенно признателен м-ру Уолтеру Моррису из фонда Веры и
Уолтера Моррис. Как писал Бартли, он был гением-хранителем этого большого
проекта, без советов и поддержки которого никогда не удалось бы ни
организовать, ни запустить проект, и, добавлю я теперь, без его неустанных
советов и сочувствия все это не удалось бы продолжить.
Схожий долг признательности должен быть выражен, также, м-ру Джону Бланделлу
из Института исследований человека. Я хотел бы также выразить мою
благодарность м-с Пенелопе Кайзерлайан из издательства Чикагского университета
и м-ру Питеру Соудену из Ратледжа -- не только за их приверженность изданию
собрания сочинений, но также за терпение и понимание сложности этого
предприятия; эти сложности не удалось бы разрешить, а книги не удалось бы
издать без знаний и настойчивости помощника редактора м-с Жене Оптон.