не понимаем, но которые при этом являются неотъемлемыми
основами нашей цивилизации.
Это приводит нас ко второй части моего определения нашей задачи. Когда я
подчеркнул, что мы должны бороться против искренней интеллектуальной ошибки, я
хотел подчеркнуть, что мы не должны забывать, что наши оппоненты зачастую
являются высокой пробы идеалистами, и их злотворные учения вдохновлены
благородными идеалами. Мне представляется, что худшая ошибка, которую может
совершить борец за наши идеалы, это приписать нашим оппонентам бесчестные или
аморальные цели. Я знаю, что иногда трудно не прийти в раздражение из-за
чувства, что в большинстве своем это просто сброд безответственных демагогов,
которым следовало бы быть поразумнее. Но хотя многие из последователей тех,
кого мы считаем лжепророками, являются либо явными глупцами, либо вредными
смутьянами -- следует сознавать, что они заимствовали свои концепции у
серьезных мыслителей, конечные идеалы которых не так уж сильно отличаются от
наших собственных, и которые разнятся от нас не столько ценностными
ориентациями, сколько средствами их реализации. Я и в самом деле глубоко
убежден, что различие между нами и нашими оппонентами относительно подлежащих
реализации конечных ценностей не столь уж велико, как принято думать, и что
главное несходство между нами -- в интеллектуальных различиях. Мы, по крайней
мере, убеждены, что у нас есть отсутствующее у наших оппонентов понимание сил,
сформировавших цивилизацию. Но если нам еще не удалось убедить их, то может
быть причина в том, что наши аргументы недостаточно хороши, что мы еще не
смогли сделать явными основания, на которых покоятся наши выводы. А значит
нашей главной задачей по-прежнему должно быть совершенствование аргументов, на
которых покоится наша приверженность свободному обществу.
Впрочем, мое выступление не должно превращаться в лекцию. Я затронул эти
чисто интеллектуальные проблемы просто, чтобы сказать, что хотя среди нас есть
некоторое число тех, кто посвятил себя исключительно этим интеллектуальным
проблемам -- и часто выражают результаты в форме, понятной только
специалистам, и есть немало практических деятелей, которые верно и отчетливо
видят, что не все в порядке с господствующими ныне убеждениями, вряд ли
найдется другой человек, который бы видел главные проблемы нашего времени как
проблемы интеллектуальные и, одновременно, был бы настолько знаком с мышлением
людей практики, чтобы суметь изложить решающие аргументы на языке, внятном
мирянам.
Положение Леонарда Рида, пожалуй, уникально как раз потому, что он обладает
обоими этими свойствами. Охотно признаюсь, что я только постепенно и медленно
обнаружил это. Когда 21 год назад ряд друзей помог мне организовать это
собрание на Монт-Пелерин в Швейцарии, некоторые из них сказали мне, что в
Соединенных Штатах есть человек, поразительно искусный в изложении
либертарианских идей для широкой публики. А поскольку целью этой группы с
самого начала было не ограничивать свой круг одними теоретиками, но включить и
тех, кто сможет истолковать их выводы для широкой публики, Леонард Рид
показался мне идеальным кандидатом в наше общество. Он безусловно выполнил
все, что