большинства других распознал
опасные стороны развития Германии.
Прежде, чем говорить дальше о политической философии Актона, позвольте
отметить другие достоинства, воплощенные в его имени. Во-первых, Актон был
католиком, и преданным католиком, но при этом в политических вопросах всегда
сохранял полную независимость от Рима, и, не колеблясь, применял свои жесткие
моральные критерии в суждениях об истории самого дорогого для него института
-- римской католической церкви. Мне это кажется очень важным: не только
потому, что ради приобщения к либерализму широких масс людей, не относящихся
ни к "правым", ни к "левым", нам следует избегать свойственной
континентальному либерализму враждебности к религии, каковая враждебность в
большой степени ответственна за то, что множество достойных людей оказались в
оппозиции к либерализму. Католики в Германии сыграли такую большую роль в
реальном противостоянии Гитлеру, что никакая организация за пределами римской
католической церкви, которая не обеспечит преданным католикам условий для
сотрудничества, не сможет обрести влияние в тех широких группах людей, без
которых успех просто невозможен. Из того немногого, что можно понять из
немецкой литературы военного времени, кажется почти несомненным, что дух
либерализма может быть обнаружен только среди католиков. Что касается именно
историков, то почти заведомо истинно, что, по крайней мере, некоторые из
католических историков сохранили большую свободу от яда национализма и
преклонения перед мощью государства, чем большинство других немецких историков
(я думаю в первую очередь о Франце Шнабеле и его Deutsche Geschichte im
neunzehnten Jahrhundert).
Другой причиной, по которой политическая философия лорда Актона может
привлечь многих немцев в том состоянии ума, в котором они окажутся после
войны, являются чрезвычайные признаки того, что сегодня в Германии в большой
моде работы Якоба Буркхардта [Jakob Christoph Burkhardt (1818--1897),
швейцарский историк -- амер. изд.]. Буркхардта отличал от Актона глубокий
пессимизм, но объединяло, прежде всего, постоянное подчеркивание того, что
власть есть сверхзло, а также оппозиция к централизму и симпатия к малому и
многонациональному государству. Может быть, желательно соединить в программе
общества имена Актона, Буркхардта, а также великого французского историка, Де
Токвилля, у которого столь много общего с ними обоими [Alexis de Tocqueville
(1805--1859), автор Democracy in America (London: Saunders & Otley, 1835) --
амер. изд.]. Эти три имени, может быть, даже лучше, чем одно имя Актона
обозначают те фундаментальные политические идеалы, которые в состоянии
вдохновить историков на такое изменение политического мышления Европы, в
котором она нуждается более всего; и может быть, эти трое мужчин полнее, чем
кто-либо еще, воплощают традицию великого политического философа, который, по
словам Актона, "своими лучшими чертами являл лучшие черты Англии" -- Эдмунда
Бёрка.
Если бы мне пришлось обосновывать выбор лорда Актона как главного символа и
знамени для такого рода попытки, мне бы пришлось изложить его исторические
принципы и его политическую философию. Это достойная задача (и очень важно,
что