with Ignorance", op. cit.]. У
Хайека часты ссылки на два типа либерализма: континентальный либерализм или
утилитаристская традиция, которая подчеркивает рациональность и способность
человека изменять свое окружение, и английская традиция обычного права,
которая акцентирует спонтанные силы эволюции и ограниченность разума. Как
писал Хайек в 1978 году, через пять лет после смерти Мизеса:
Одно из моих различий с Мизесом касается основного философского утверждения,
которое меня всегда смущало. Но только сейчас я в состоянии сформулировать
природу этих проблем. Мизес утверждает в этом отрывке, что либерализм
"рассматривает все виды общественного сотрудничества как воплощение разумного
стремления к полезности, где общественное мнение является источником всякой
власти, а потому не возможны действия, способные помешать свободному принятию
решений мыслящим человеком". Сегодня я полагаю, что неверна только первая
часть этого утверждения. Крайний рационализм этого утверждения, которого он не
мог избежать как истинное дитя своего времени, и с которым он, возможно, так и
не расстался, теперь мне представляется совершенным заблуждением. Бесспорно,
что рыночная экономика стала преобладающей формой не в силу разумного
понимания ее выгод. Мне представляется, что основное в учении Мизеса это
демонстрация того, что мы приняли свободу не потому, что осознали ее
благодетельность; что мы "не изобрели и, конечно же, не были достаточно умны,
чтобы изобрести тот строй жизни, который только сейчас начали слегка
понимать... Человек выбрал его только в том смысле, что он научился
предпочитать нечто уже существовавшее, а по мере улучшения понимания, он смог
и усовершенствовать условия деятельности.
Хайек опасается, что "крайний рационализм" континентального подхода ведет к
тому, что он называет "ошибкой конструктивизма" -- к представлению, что
никакой социальный институт не может быть благотворен, если он не является
результатом сознательного проекта. Ему представляется, что именно это
составляет основу социалистического понимания: поскольку рынки никем не
созданы, сознательно созданная искусственная система, навязанная, как водится,
сверху, сможет функционировать лучше, чем естественная и децентрализованная.
[Интересно, что большая часть современной экономической теории благосостояния
проникнута последовательным "конструктивизмом"; сначала они изобретают
оптимальное "плановое" решение экономических проблем, а затем пытаются
выяснить, смогут ли рынки оказаться столь же эффективными, как благонамеренный
диктатор.]
В результате современная австрийская школа вполне могла расколоться на
противостоящие лагеря: "твердых мизесовцев", являющихся "социальными
рационалистами" и "крайними априористами", и "хайековцами", которые
подчеркивают спонтанность социального порядка и ограничения рациональности.
(Существует также и третья группа "радикальных субъективистов", которые
следуют за Д.Л.С. Шаклем и Людвигом Лахманном, и отрицают возможность какого
бы то ни было экономического порядка.) Различия между группами сохраняются, и
природа взаимоотношений между Мизесом и Хайеком так до конца и не понята.
Остается добавить, что в будущем посмотрим,