теорию (но не для того, чтобы с помощью индукции
верифицировать ее). [В пользу того, что 1937 год был и на самом деле ключевым
поворотным моментом смотри Хатчинсона (op. cit., p. 215) и Колдуэлла (op.
cit., p. 528); обратную точку зрения см. и John Gray, Hayek on Liberty (second
edition, Oxford: Basil Blackwell, 1986), pp. 16--21, and Roger W. Garrison and
Israel M. Kirzner, "Hayek, Friedrich August von", in The New Palgrave: A
Dictionary of Economics (London: Macmillan, 1987), vol. 2, pp. 609--614, esp.
p. 610. Сам Хайек в недавних интервью с У.У. Бартли III подтвердил первое
истолкование, заявив, что статьей 1937 года он хотел убедить в первую очередь
самого Мизеса. Если это так, попытка Хайека оказалась поразительно вкрадчивой:
Мизес приветствовал эти аргументы, не отдавая отчета, что они направлены
против него.] Эта статья утверждает, что в то время как экономический анализ
индивидуального действия может быть строго априорным, изучение межличностного
обмена требует эмпирических предположений о процессе обучения и о передаче
знания. Сам Хайек сообщает, что начиная с 1937 года "данный автор, сначала
почти не отдававший себе отчета, что он просто развивает заброшенную часть
менгеровской традиции, утверждал -- --
что хотя и в самом деле чистая логика выбора, с помощью которой австрийская
теория истолковывает индивидуальные действия, является чисто дедуктивной, но
как только объяснению подпадает межличностная активность рынка, решающими
оказываются процессы перемещения информации между людьми, то есть чисто
эмпирические явления (Мизес никогда так и не ответил на эту критику, но уже не
был готов перестраивать вполне завершенную к этому времени систему)". Также
верно и то, что Хайек впервые познакомился с работами Поппера в начале 30-х
годов, и что уже в 1941 году он демонстрировал отход от позиции Мизеса. [Брюс
Колдуэлл описывает рецензию Хайека на magnum opus Мизеса, воспроизводимую в
главе 4 этого тома, как "сокровенную", отмечая при этом вялость его похвал.
"По сравнению с тем, что говорили о Действии человека другие, рецензия Хайека
крайне хвалебна. Она выглядит вялой, когда мы вспоминаем об особых отношениях
Хайека с Мизесом". Caldwell, op. cit., p. 529.] Влияние Поппера начинает
сказываться, как только интересы Хайека сдвигаются от теории ценности к теории
знания; есть предположения, что Хайековская критика центрального планирования
частично связана с попперовской идеей непредсказуемых последствий теории --
попытка планирования оканчивается неудачей, потому что мы не можем заранее
знать все последствия знания, которым мы уже располагаем [об этом смотри W.W.
Bartley III, Unfathomed Knowledge, Unmeasured Wealth (LaSalle, Ill.: Open
Court, 1990)].
Следует также отметить, что позднейшее акцентирование Хайеком эволюции и
спонтанного порядка не разделялось Мизесом, но у Менгера встречались элементы
продвижения в этом направлении. Ключом к этому различию может быть утверждение
Хайека, что "Мизес был в гораздо большей степени наследником
рационалистической традиции просвещения и континентального либерализма, чем
английского ... в отличие от меня" ["Coping